ЖИЗНЬ ЦЕРКВИ…

«Жизнь Церкви есть продолжение в истории жизни Иисуса Христа. В этом все объяснение Церкви. Христос — в Его Тайной Вечере, Голгофе и Воскресении, Христос — в Его святости продолжает Духом Святым жить в теле Церкви. Мы можем говорить только о такой, о действительно святой Церкви, так как только такая Церковь есть любовь и надежда человечества. Она есть свет, который «во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин 1: 5). Так в середине XX в. размышлял, знакомый нескольким поколениям читателей по самиздату, неоднократно репрессированный безбожной советской властью, талантливый духовный писатель Сергей Фудель. Его называют «самым сокровенным духовным писателем и богословом XX века». Книги С.Фуделя отличаются подлинной церковностью, следованием святоотеческому духу. Размышления о сокровенной сущности Церкви, ее пути, Литургии, опыте святых были основными темами его творчества. Он постоянно поддерживал и развивал идею монастыря в миру, как противопоставление разделению жизни в вере и жизни в мире. Эта идея активно развивалась и в духовнической практике подвижников XXв.: Св.прав. Алексия Мечева, прот. Валентина Амфитеатрова, прот. Валентина Свенцицкого, свят. Афанасия (Сахарова) и др. Без размышлений о роли мирянина в жизни Церкви невозможно обрести себя в Литургии и современному христианину. Поэтому так часто и напряженно звучит у нас на приходе тема литургической ответственности мирян. В этот раз о призвании мирянина размышляет постоянный автор нашего сайта талантливый донецкий публицист, поэт, богослов Дмитрий Трибушный.  

Чтец Димитрий Трибушный

Православный мирянин в зеркале околоправославной мифологии

Быть мирянином трудно. И дело не только в том, что мирянину приходится соединять служение Богу со служением вещам, казалось бы, небожественным (об этом ниже). За две тысячи лет на смену православному представлению о тех, кто находится по другую сторону иконостаса, пришли два взаимоисключающих, но при этом прекрасно уживающихся, мифа. Два обмана, то возвышающих, то унижающих мирянина. Следуя любому из них, мы попадаем в ловушку, ведь «дьявол играет нами, когда мы не мыслим точно» (Мераб Мамардашвили) .

Миф 1. «Монахи — возлюбленные дети Господни».

«Монахи — возлюбленные дети Господни». Так называется книга, посвященная двум выдающимся представителям современного иночества — отцам Рафаилу (Огородникову) и Василию (Рослякову). Замечательная книга, удачное название. Однако для многих мирян подобные названия становятся соблазном. Возникает ощущение вторичности жизни, не защищенной монастырскими стенами, не отделенной от суеты дольнего мира иконостасом. Семья, работа, простые человеческие радости начинают восприниматься как нечто ущербное, противоположное так называемой «духовной жизни».

Думаю, сегодня никого не удивит история об отце многодетного семейства, который с радостью оставил мир и поспешил за благословением на постриг к известному старцу. «А как же дети?» — спросите вы. На этот вопрос существует стандартный ответ: «Я приступаю служить Господу, поэтому Он Сам позаботится о моих близких». Слава Богу, что в нашем случае старец и в самом деле обладал благодатью рассудительности, позволившей убедить неофита в том, что наши близкие – дар от Господа. Он доверяет их нам как своих любимых детей, нуждающихся в поддержке и заботе.

Так бывает не всегда. Порой иноки, сами принявшие постриг на склоне лет, не прошедшие искуса под руководством опытного наставника, дерзают наставлять паломников приблизительно так: «Деточка, зачем тебе выходить замуж? Неужели ты готова променять Жениха – Христа на какого-то мужика?» В обществе, где монахи воспринимаются как «возлюбленные дети Господни», подобные советы приводят к печальным последствиям: разрушаются отношения между людьми, а, если возлюбленные и остаются вместе, то все равно вольно или невольно воспринимают Другого как обузу, помеху на пути к спасению.

Однажды я спросил у духовных чад схиархимандрита Виталия (Сидоренко) как их старец относился к браку. Они рассказали, что отец Виталий сравнивал монахов с оплотом для винограда, а мирян с виноградом. Нужно ли объяснять, что одно не может существовать без другого?

Подобное отношение к мирянам мы встречаем и в древних патериках. Известный православный богослов митрополит Диоклийский Каллист (Уэр) посвятил интересующему нас вопросу специальное исследование «Монах и мирянин: кто ближе к спасению?».

Приведем фрагмент, посвященный преподобному Антонию Великому: «Однажды слышит Антоний глас: «Антоний! Ты еще не пришел в меру кожевника, живущего в Александрии». Старец спешит в Александрию.

«Не знаю за собой, чтоб я сделал когда-либо и что-либо доброе,– отвечает, как водится, кожевник. — По этой причине, вставая рано с постели, прежде чем сяду за работу, говорю сам себе: «Все жители этого города, от большого до малого, войдут в царство Божие за свои добродетели, а я один пойду в вечную муку за мои грехи».

Эти же слова он повторяет каждый вечер. Антоний тут же признает, что, несмотря на все долгие годы, прожитые им в отшельничестве, он не пришел еще в эту «меру».

Так заканчивается рассказ в латинском переводе. Но в одном из греческих списков есть интересное заключение . Здесь имя монаха неизвестно, а мирянин – продавец овощей. Он говорит монаху, что каждое утро и каждый вечер он произносит слова, изложенные в латинском варианте. На это монах отвечает, что хотя эти слова и достойны восхищения, но они – ничто в сравнении с его собственным многолетним аскетическим подвигом.

Наступает вечер, они сидят в лавке зеленщика и слышат, как поют прохожие на улице.

«Брат, – говорит монах, – ты хочешь проводить жизнь свою в святости. Как же тогда ты можешь оставаться здесь? Как можешь ты слушать эти песни? Неужели они не докучают тебе?»

Продавец отвечает: «Отче, по правде говоря, мне никогда ничто не докучает, и ничто не возмущает меня».

«Но что ты чувствуешь в сердце твоем, – спрашивает монах, – когда слышишь нечто подобное?»

Зеленщик отвечает: «Я чувствую, что они непременно пойдут в Царствие Небесное».

Тогда монах в изумлении признает: «Я не пришел еще в эту меру».

Интересен и вывод митрополита Каллиста: «Рассказы, которые мы проанализировали, формально не дают нам теоретических принципов относительно христианина, состоящего в браке – да и вряд ли нам бы удалось найти отвлеченные теории в таких источниках, как Apophthegmata Patrum – но на этих живых и характерных примерах ясно видно, что христианин, живущий в миру, может в духовном совершенстве быть равен или даже выше великих аскетов и пустынников.

Конечно, никто не отрицает большую ценность монашеского подвига, но подчеркивается, что Бог смотрит на сердце человека, а не его положение в обществе. Как показывает история о двух монахах из Pratum Spirituale, внутренняя чистота возможна в любых внешних обстоятельствах. Истинное бегство от мира не телесно, а духовно; настоящая пустыня – в сердце человека».

Миряне — герои патериков живут обычной, знакомой, нашей жизнью. Однако преизобильная благодать Божия позволяет им понять простые истины. Семья – не обуза, но опыт преодоления безбожного эгоизма, болезненной замкнутости на себе. Сексуальная жизнь в браке – не законное удовлетворение похоти, но проявление любви, радостного возвышенного эроса. Труд – не только напоминание о грехопадении и его последствиях, но и наше служение ближнему, творческое возделывание, пусть и запущенного, но все же подаренного Господом сада. Духовная жизнь – это не только молитва и чистка подсвечника, но и совместный поход за продуктами, проверенные уроки, свежая рубашка мужа.

К сожалению, мы забыли о том, что «Дары различны, но Дух один и тот же. И служения различны, а Господь один и тот же. И действия различны, а Бог один и тот же, производящий все во всех» (1Кор. 12, 4-6). Святитель Иоанн Златоуст говорил: «Ты очень заблуждаешься и обманываешься, если думаешь, что другое требуется от мирянина, а другое от монаха; разность между ними в том, что один вступает в брак, а другой нет, во всем же прочем они подлежат одинаковой ответственности…» Разница между монахом и мирянином, клириком и прихожанином только в разности даров и призваний. Не все смогут жить в браке. Не все смогут быть счастливыми за монастырской стеной.

Господь пришел спасти людей разных даров и призваний. Он был распят и ради монахов, и ради священников, и ради мирян. Поэтому так же справедливо было бы сказать: «Миряне — возлюбленные дети Господни».

Миф 2 «Хранитель благочестия у нас есть самое Тело Церкви, то есть народ»

Как известно, дьявол в крайностях. И если в первом случае мы имели дело с обманом умаляющим, то другой, теперь уже возвышающий обман, наоборот, преувеличивает роль мирян в управлении Церковью.

Из послания Восточных патриархов (1848 год) мы знаем: «У нас ни Патриархи, ни Соборы никогда не могли внести что-нибудь новое, потому что хранитель благочестия у нас есть самое Тело Церкви, то есть народ, который всегда желает сохранить веру свою неизменною и согласною с верою отцов его».

Спорить не с чем. Важно определиться с понятиями. Кто может считаться представителем народа – хранителя благочестия? Мирянин мирянину рознь. За двадцать лет служения в алтаре я видел многих мирян высокого духовного устроения – молитвенных, вдумчивых, рассудительных. Кто-то из них нес послушание в храме, кто- то в семье, кто- то на светской работе. Были и другие миряне — ревнители, учителя, обличители. Подавляющее большинство подобных «апостолов» отличалось не только крайней нетерпимостью к чужому слову, но и активным, агрессивным невежеством. Воспитанные на изданных раскольниками брошюрках о «святых» Распутине и Грозном, Славике Чебаркульском и «лучезарном игумене Гурии», они не знали ни догматики, ни церковного права, ни патристики, не истории. Помню одну из таких бесед. Это было лет пятнадцать назад. Тогда одна из прихожанок долго убеждала меня в том, что уже в самое ближайшее время УПЦ примет автокефалию. Я пытался ее успокоить: «Я тоже противник автокефалии в Украине, но в самой идее автокефалии ничего страшного нет. Русская Церковь, например, автокефальная». Для моей собеседницы последние слова стали откровением, и она не сразу нашлась что ответить. Между тем я продолжал: « И Сербская автокефальная». Здесь она сообразила быстро: «Поэтому их и бомбят!». После этих слов продолжать разговор было бесполезно. Может ли необразованный мирянин держаться Предания, тем более защищать его от чуждых привнесений? Ответ очевиден.

Что еще объединяло и объединяет моих знакомых активистов, так это крайнее недоверие к служителям алтаря. И учили нас не так, и книги испорченные мы читали. Что тут скажешь? Попробуй докажи человеку, который уже определил тебя в масоны и модернисты, обратное. Забывают наши активисты об иерархичности Церкви, о даре научения, об особом служении, к которому готовятся не один год.

Иначе ведут себя подлинные православные хранители Православного Предания – подвижники. Так, например, один из учеников уже упоминавшегося отца Виталия (Сидоренко) — схиархимандрит Гавриил (Стародуб) мог удивительно точно охарактеризовать незнакомого человека, описать комнату, в которой он никогда не был, деликатно обличить потаенные мысли собеседника. Все это не мешало ему активно заниматься самообразованием. В келье старца можно было увидеть и учебник по догматическому богословию, и «Диалоги» отца Валентина Свенцицкого, и новые издания Шмемана и митрополита Антония Сурожского. Будучи авторитетным духовником, ежедневно выслушивающим многочисленных исповедников, отец Гавриил не стеснялся обращаться по специальным вопросам к людям, получившим духовное образование. Что касается отношения к священноначалию, то трезвый взгляд на современную церковную реальность органично сочетался в опыте старца с уважительным отношением к тем, кто поставлен на более высокую ступеньку в церковной иерархии. В нем напрочь отсутствовала гордыня простого человека, подозревающего каждого образованного христианина в принадлежности к племени книжников и фарисеев.

На самом деле мирянин – не менее важное призвание, чем пастырь или инок. Подлинный христианин не просто приходит в храм, он участвует в жизни Церкви, радуется радостью Тела Христова и скорбит Его скорбями. Нельзя приходить в семью. Нельзя приходить и в Церковь. Священномученик Сергий Мечев смело называл своих общинников не просто чадами или прихожанами, но сослужителями. Однако для того, чтобы быть достойным принадлежать к народу Божию – хранителю православного благочестия одного факта посещения храма, исповеди и причащения недостаточно. Как всякое призвание, призвание мирянина требует неустанной работы над собой, постоянного восхождения к высокому идеалу. Возделывания и сердца, и ума. Только сердце, соединенное с умом, позволят найти в Церкви свое место, избежать крайностей нас возвышающих и умаляющих обманов.

(869)